Крайне любопытная вещь – анаграмма. Меняй себе буковки местами, не выкидывай «ненужные», не добавляй «лишние» - и будет тебе новое слово. Вот только с именами-фамилиями все гораздо интереснее. Особенно, если они известны.
Цветину Мараеву придумала не я. Где-то в 2000-х на каком-то форуме я увидела этот ник и что-то в голове щелкнуло (а-ля вроде как знакомое/веселое нечто), а потом как обычно замкнуло и ни до анаграммы не менее известной современницы Цветаевой, ни до их стихов я не добралась. И даже сегодняшней ассоциации – чеченка с экзотическим именем – не возникло…
Зато она возникла при переводе стихо Цветаевой «Анне Ахматовой» на инглиш. А получилось все как в «Берегись автомобиля» - а не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира??? А замахнемся. При чем я, как тот киношный режиссер-постановщик, ловила истинный кайф от самого процесса. Об этом ниже, т.е. дальше. Так вот. После решительного замаха на Цветаевское творчество мне стало интересно – а какая анаграмма будет у А.А? В голову пришла ассоциация – индианка татарского происхождения. Собственно, так появилась на свет Мата Нанахова. Если честно, то я еще не совсем придумала, что с этими новыми людьми делать. Куда их селить, чем кормить, какую ими работу работать и/или развлечение развлекать. В общем, пока они просто есть. А теперь смотрим фильм. «Сказ про то, как я читала М.И. между строк, пока писала свои».
Цветаеву я давно глубоко уважаю и искренне ценю. Она открыла мне мир звука, образов, рваного ритма в поэзии – всего, от чего мурашки бегут по коже, когда спокойный голос в твоей голове читает ее строки (поэтому я люблю читать стихи молча, про себя). Я не считаю ее моим Учителем, не могу назвать себя ее учеником – это не так. Но те опыты, которым подвергались мои тогда еще корявенькие с точки зрения зрелости эмоций строчки - опыты над звуком и образом, – были доведены до ума и логического конца благодаря знакомству с ее творчеством. Оно состоялось вовремя. Я смогла понять, что мой путь правильный, главное – не сойти с него на банальное подражание. А теперь, когда все состоялось, стряслось, частично спелось как было задумано, возникло непреодолимое желание заговорить ее интонациями, ее образами, но на другом языке (моем языке сердца). И смотреть на Нее читающий будет моими глазами, потому что вся поэзия насквозь субъективна. Как любое творчество – ибо сотня мастеров по-разному видит один и тот же камень.
В самом начале у меня было огромное желание сохранить именно Цветаевские образы и ритм. Потом уже – рифму. И понеслось. Русское слово «стан» в английском виде «figure» и «stature» портило все, даже в компании со «slender». Поэтому после некоторых измышлений было решено сравнить А.А. с древнегреческой Грацией. А что? Стройность и хрупкость фигурки вполне себе передались. Из всех английских фолиантов меня совершенно не устроили «volumes», ибо они не вписывались в размер. С мантией тоже пришлось помучиться, ибо, с одной стороны, был нужен образ и размер, а с другой – рифма, иначе бы строчка повисла в воздухе беспомощным обрубком. Английское пояснение «clothes» сильно спасло ситуацию. И на самом деле здесь у М.И. шаль сравнивается с мантией. (это как носовой платок и шуба). Легкое, воздушное становится тяжелым, весомым… отсюда и «пала, как», а не скользнула. И английское «clothes» помогает передать этот образ, добавляя тяжеловесности мантии - «mantle».
Дальше было еще интереснее. Ломаная линия – это не кривая, как мне казалось в начале, а пунктир. Почему А.А. вызывает такую ассоциацию у М.И., мне до сих пор не ясно. Вас можно передать пунктиром… Одной пунктирной линией… Разумеется, английский сразу предложил две версии пунктира – «dash» и «dot», т.е. пунктир черточками и точками. Точки показались мне более изящным вариантом. И в плане образа, и в плане звука. «Передать» сразу превратилось в «depict», как только вопрос с природой линии был решен. Скорее всего, эта фраза и правда имеет отношение к портрету… к написанию портрета. В речи сложно сказать – она похожа на пунктирную линию… Плюс раз уж все три строфы (это я забегаю вперед) М.И. уделяет внешности, чарам А.А., т.е. составляет для нас ее портрет, то и с «depict» и с «dot» все в полном порядке. Последовательность черных точек – собственно, одна черная пунктирная линия))) И кроме того, «succession» - единственный вариант здесь, который рифмуется с унынием – «depression». А такой вариант уныния мне больше понравился, чем любой другой. Я думала между ним и «despair», но к последнему очень сложно было подобрать «пару» из строки про пунктир. И пришлось бы потерять Цветаевский образ, а в этом вся соль и весь сахар. С холодом все было классно, а вот зной меня порадовал именно в таком «палящем» - «ardent» - варианте.
Третья строфа. Вот тут начались чудеса внимательного прочтения (переводчик – самый внимательный читатель, но это, увы, не моя мудрость). Сколько раз я раньше читала этот кусок – «Облачный – темен – лоб Юного демона». Вопросов вида «а хто это?» у меня, слава богу, не возникало. Но когда вообще нет никаких вопросов, это совсем плохо. Фишка, конечно же, не совсем в демоне. А в слове «темен». Он не мрачный, нет, иначе было бы «мрачен», что, кстати, шикарно вписывается в ритм, определенный М.И. Смысл слова «dark» меня не устраивал, а вот слово «swarthy» - как темный (смуглый) о коже, о лице – оказалось как-то больше и ближе к «темному лбу». Кстати, слово «демон» - а точнее, его английское прочтение - [‘dimən] - меня шикарно выручило. Получилась хорошая рифма с « bring on» - «накликать, навлечь» из второй строки. В ней, и в первой, и в третьей строках пришлось сделать в сумме три небольших рокировки, чтобы все-все сохранить. «Озноб – вся Ваша жизнь». «И чем она – завершится?» «Темен – облачный - лоб». Для лба взяла поэтическое «brow» [brau], потому что так красивее и складнее, чем запинаться на «forehead».
Следующая строфа мне кажется самой «пробивной», самой удачной. Хотя «каждый из земных» заставил поломать голову. Мне почему-то кажется, что М.И. вкладывала сюда не просто смертность как таковую. Она же не стала писать «сметных», несмотря на то, что противопоставление Демон-смертные и Демон-земные выглядит практически одинаково. Упор на землю решено было сохранить – «каждого на земле». Дальше было «заиграть». Продолжаем вести образ демона, выбираем «завлечь», «пленить», «покорить» и «соблазнить» – все в одном флаконе, а это у нас «seduce». И совсем уже неожиданно приятное открытие – английский «пустяк» рифмуется с английской «винтовкой»)) И дело техники – подобрать выражения «целить из винтовки» и «defenseless verse». Согласна, что я усилила, таким образом, то, что было сказано М.И., и стих стал целиться в сердце чем-то конкретным. Но когда посреди стихо по спине начинают пробегать мурашки от того, что вдруг нежданно-негаданно возник в меру яркий образ, - так это ж здорово) Особенно на расслабляющем описании портрета грациозного демона)
А последний – пятый – рубеж был вообще самым стремным действом. Западло ощущалось чуть ли не с самого начала – ну как перевести эти, ставшие крылатыми строки, настолько же адекватно и крылато? К тому же это только в русском языке «пятого» рифмуется с «Ахматова» без проблем, а в английском «где мне взять такое слово» (с), чтобы сразу и так же созвучало? Нереально, поэтому выход был учинить рокировку «Ахматова Анна» и дальше думать над тем, как сказать «четверть пятого», чтобы оно рифмовалось с «Ann» и при этом не бросалось в глаза неподдельной хромотой. Хорошее слово «then» «съело» место, первоначально отведенное под конструкцию «кажется». Никакие «бейби-мейби» туда тоже не лезли по ритму, спасло только «скажем», «примерно», «приблизительно» - «say». И я возрадовалась, потому что вся фраза сохранила оттенок «сейчас вспомню и скажу, когда оно было» - такое живое Цветаевское отступление от описания портрета, возвращение в реальность. «Час», естественно, превратился в «time», такое «рассветное» – «dawn» [do:n] – и «сонное» - «drowsy» [drauzi]. И единственное, что оставалось, это прочесть смысл между строк в «Я полюбила Вас», связать это со всем, сказанным выше – демоническим очарованием, притягательным для каждого из земных. Опять-таки, делаем поправку на то, что «полюбить» и «влюбиться» две разные вещи с тем объяснением, что первое возможно в любой форме с любым статусом – «полюбить как брата/сестру/сына/грандиозного мастера» (т.е. проникнуться, испытать высшую меру симпатии) и «полюбить как объект воздыхания, любовника/любовницу». Если бы М.И. имела в виду последний вариант, она бы так и написала – за ней бы не заржавело. И это было бы так же проникновенно и эмоционально страстно, как в цикле «Подруга». А здесь (если уж очень хочется что-то самому дофантазировать и выковырять то, чего нет) эта фраза является красивым завершением всего сказанного выше. Или же (в подтверждении версии глубококопателей) все сказанное выше было сказано только для того, чтобы подвести читателя к этой красивой завершающей строке. Как тот знаменитый Цветаевский прием в «Мне нравится, что вы, УВЫ…» и т.д. и т.п. Если ему тут и место, то тогда виват адекватной и таинственной передаче всего изреченного. Собственно, для такой передачи и выбираю «прониклась Вашими чарами» - «grew fond of your charm». В принципе, такое же двусмысленное, благодаря Цветаевской игре с образом демона. Заодно в переводе сразу же появляется рифма с «time» - так что вообще все прекрасно!